Содержание
В истории американской борьбы с дезинформацией есть заметный институциональный перелом. Hamilton 68, запущенный Alliance for Securing Democracy в августе 2017 года, был прежде всего инструментом наблюдения: публичный дашборд показывал активность сети примерно из 600 Twitter-аккаунтов, которые его создатели связывали с российскими информационными операциями. Список аккаунтов не раскрывался. В декабре 2018 года первоначальный дашборд прекратил работу.
Через два года возникла конструкция другого типа. Election Integrity Partnership уже не ограничивался наблюдением за информационными потоками. В его архитектуре появились тикеты, аналитические смены, прямые каналы связи с социальными платформами, контакты с избирательными чиновниками и государственными структурами. А в 2021 году опыт EIP был перенесён на тему COVID-19 в рамках Virality Project. Сами создатели VP прямо писали, что новая коалиция использует наработки предыдущего сотрудничества по выборам 2020 года.
Поэтому линию Hamilton 68 → EIP → Virality Project лучше понимать не как формальную преемственность организаций. Это эволюция институциональной модели. Публичный индикатор информационного влияния постепенно уступил место распределённой системе, где университетские центры и неправительственные организации могли исследовать сообщения, оформлять их в структурированные кейсы и передавать результаты тем, кто обладал реальной властью над распространением контента — платформам.
От Hamilton 68 к Election Integrity Partnership: дашборд сменился оперативной сетью
Hamilton 68 наблюдал за сетью, но сам не принимал решений о контенте
Первый Hamilton 68 строился вокруг сравнительно простой идеи: взять закрытый набор аккаунтов, связанных, по методологии проекта, с российскими информационными операциями, и почти в реальном времени показывать, какие темы, хештеги и ссылки они распространяют. Позднее Alliance for Securing Democracy подчёркивал, что не каждый участник этой сети считался российским агентом или ботом: среди отслеживаемых аккаунтов были реальные пользователи, в том числе находившиеся за пределами России. Создатели также заявляли, что целью проекта было раннее обнаружение информационных операций, а не блокировка отдельных аккаунтов.
Но сам принцип оказался влиятельным: небольшая группа специалистов получала возможность превращать огромный поток социальных сетей в понятную институциям картину — кто усиливает какую тему, каким образом она распространяется и почему на неё следует обратить внимание.
Здесь появляется и важная персональная связка. В августе 2018 года Рене Диреста выступала в сенатском комитете по разведке как директор по исследованиям компании New Knowledge. На том же слушании присутствовал основатель Graphika Джон Келли и директор Alliance for Securing Democracy Лора Розенбергер. Позднее Диреста перешла в созданный в 2019 году Stanford Internet Observatory. Это не доказывает организационной преемственности Hamilton 68 и EIP, но показывает, насколько компактной была профессиональная среда, формировавшая американские подходы к исследованию информационных операций.
EIP добавил к анализу механизм эскалации
Летом 2020 года возник Election Integrity Partnership. В его ядро вошли Stanford Internet Observatory, Center for an Informed Public Университета Вашингтона, Graphika и Digital Forensic Research Lab Атлантического совета. Сам EIP определял свою задачу как обмен информацией в реальном времени между исследователями, избирательными чиновниками, государственными ведомствами, общественными организациями, медиа и социальными платформами.
Это уже качественно иная архитектура. Информационный эпизод превращался в «тикет», после чего его можно было проверять, дополнять, сопоставлять с правилами платформы и при необходимости доводить до её сотрудников. Решение об удалении, маркировке или ограничении распространения формально оставалось за самой платформой.
Если Hamilton 68 можно представить как радар, то EIP больше напоминал диспетчерскую. Радар видит сигнал. Диспетчерская ещё и решает, кому этот сигнал передать.
Election Integrity Partnership в 2020 году: четыре института и 639 тикетов
Jira превратила исследование дезинформации в рабочий процесс
Во время выборов 2020 года EIP использовал многоуровневую аналитическую систему. За период с 3 сентября по 19 ноября проект обработал 639 тикетов. В них содержались 4 784 уникальных исходных URL. 72% тикетов относились к категории делегитимации результатов выборов. Twitter, Google, Facebook и TikTok отвечали как минимум на 75% тикетов, в которых их отмечали.
Особенно показательная цифра — 35%. Именно такую долю переданных URL Facebook, Instagram, Twitter, TikTok и YouTube в итоге либо пометили, либо удалили, либо ограничили в распространении. Иначе говоря, две трети переданных ссылок не закончились подобным вмешательством. Это плохо сочетается как с картиной абсолютно бессильного академического наблюдателя, так и с представлением об автоматической машине удаления: реальная схема находилась между этими крайностями.
Здесь полезно разобрать один числовой миф. В материалах вокруг Twitter Files фигурировало утверждение, будто EIP добился маркировки или цензурирования почти 22 миллионов твитов. Итоговый массив исследования действительно включал около 21,9 млн твитов и ретвитов, собранных постфактум по связанным URL, идентификаторам и поисковым запросам. Но это показатель исследуемого информационного распространения, а не число удалённых или помеченных сообщений. Stanford и University of Washington отдельно оспаривали именно такое прочтение этой цифры.
Главный объект анализ: внутренняя американская дискуссия
В итоговом отчёте EIP есть фраза, без которой устройство проекта трудно понять. Авторы писали, что ни одно федеральное ведомство не имеет сфокусированного мандата на работу с дезинформацией о выборах, исходящей из внутренних американских источников, и называли это «критическим пробелом», который могут заполнить негосударственные структуры.
Это был существенный сдвиг по сравнению с эпохой Hamilton 68. Исходная проблема после выборов 2016 года формулировалась прежде всего через иностранные операции влияния. К 2020-му инфраструктура исследования всё чаще работала с внутренними американскими нарративами: процедурой голосования, заявлениями о фальсификациях, досрочным объявлением победы, почтовыми бюллетенями и легитимностью результата.
Именно здесь начинается конституционный спор, который позднее станет центральным для критиков EIP: что происходит, когда область, куда государству трудно входить непосредственно из-за Первой поправки, обслуживается сетью частных исследовательских организаций, одновременно имеющих каналы связи и с чиновниками, и с платформами?
CISA, EI-ISAC и платформы: где проходила граница между обменом данными и модерацией
Создание EIP после консультаций с CISA
Связь EIP с государственными структурами не является поздней выдумкой его критиков. В материалах Конгресса, цитирующих итоговый отчёт проекта, говорится, что Partnership создавался «в консультации с CISA и другими заинтересованными сторонами»; там же воспроизводится описание первоначальной идеи, возникшей у студентов Stanford, проходивших волонтёрскую стажировку в Cybersecurity and Infrastructure Security Agency. В оперативной хронологии EIP фигурировала встреча с CISA 9 июля 2020 года для презентации концепции.
Однако из этого не следует автоматически, что CISA управляла EIP или давала ему распоряжения о блокировках. Center for an Informed Public утверждает, что агентство не основывало, не финансировало и не контролировало Partnership, не передавало EIP сообщения для анализа и не поручало ему отправлять контент платформам от имени CISA. Stanford также заявляет, что окончательные решения о модерации принимали сами технологические компании.
Обе части картины приходится держать одновременно. Консультации, каналы взаимодействия и общая инфраструктура действительно существовали. Но формула «государство приказало EIP удалить публикацию X» требует отдельного доказательства для каждого конкретного случая.
«Switchboarding» показывает, почему граница оказалась спорной
В деле Murthy v. Missouri Верховный суд США описал более широкий контекст: FBI и CISA общались с платформами по поводу информации, связанной с выборами, а CISA до середины 2022 года пересылала платформам сторонние сообщения о предполагаемой электоральной дезинформации в рамках так называемого switchboarding. Суд при этом отметил, что платформы имели собственные стимулы к модерации и нередко принимали решения независимо.
Это важное различие. Государство может сообщить частной компании о потенциально проблемном контенте. Исследовательский центр может сделать то же самое. Платформа может самостоятельно решить, нарушает ли сообщение её правила. Каждый шаг по отдельности выглядит обычным обменом информацией.
Политико-правовой вопрос возникает из их соединения: насколько добровольным остаётся решение частной компании, если вокруг неё формируется постоянная сеть государственных ведомств, доверенных исследовательских центров и специализированных каналов эскалации? На этот вопрос документы дают материал, но не универсальный ответ.
Как Virality Project перенёс модель с выборов на COVID-19 и расширил сеть участников
В феврале 2021 года: та же логика с вакцинами
11 февраля 2021 года был объявлен Virality Project. Его создатели прямо ссылались на опыт Election Integrity Partnership и ставили целью обмен информацией между исследователями дезинформации, чиновниками здравоохранения, гражданскими организациями, государственными агентствами и социальными платформами. В сеть вошли Stanford Internet Observatory, University of Washington CIP, Graphika, структуры New York University и National Conference on Citizenship; позднее среди участников итогового исследования фигурировал и DFRLab.
Технологическая преемственность была вполне буквальной: использовалась тикетная логика, а платформы получали контент для рассмотрения. Итоговый отчёт VP указывает шесть платформ, взаимодействовавших с тикетами: Facebook/Instagram, Twitter, Google/YouTube, TikTok, Medium и Pinterest. Проект подготовил 31 еженедельный брифинг.
Меняется уже не технология, а предмет. Там, где EIP анализировал вмешательство в голосование и делегитимацию выборов, Virality Project отслеживал нарративы о безопасности, эффективности, необходимости, разработке и распространении вакцин, а также связанные с ними конспирологические конструкции.
От ложных утверждений проект к анализу потенциально вредных нарративов
И здесь появилась самая чувствительная особенность всей модели. Вирусный контент бывает не только ложным. Реальный побочный эффект, реальное изменение государственной политики или достоверная новость могут быть встроены в более широкий нарратив и повлиять на отношение аудитории.
Именно этот участок работы позже вызвал наиболее острый спор. Внутреннее письмо VP от 17 марта 2021 года действительно содержит категорию «True content which might promote vaccine hesitancy» — правдивый контент, способный усиливать сомнения в вакцинации. Среди примеров упоминались реальные побочные эффекты и сообщения о странах, ограничивавших использование отдельных вакцин. Но опубликованная в 2026 году полная переписка показывает важную деталь: эта категория была частью перечня материалов, которые проект отслеживал, а не доказательством требования к Twitter удалить такой контент; в ответ Twitter выбрал другие категории для дальнейшей передачи через Jira.
Странная деталь этой истории именно в её технической прозаичности. Один из самых громких американских споров о свободе слова в итоге упирается не в секретный приказ и не в кнопку «удалить», а в то, какие пункты были выделены жирным в служебном письме и что означал тег в системе Jira.
«Истинные истории» и Twitter Files: главный спор вокруг Virality Project
Twitter Files представили VP как расширение системы цензуры
В 2023 году журналист Мэтт Тайбби в серии Twitter Files интерпретировал документы Virality Project как свидетельство перехода от борьбы с ложью к контролю над политически нежелательными нарративами, включая правдивые сообщения, способные увеличивать недоверие к вакцинам. Именно эта публикация сделала VP частью более широкой дискуссии о взаимодействии государства, исследовательских центров и Big Tech.
Критика получила политическое продолжение в Конгрессе. Республиканское большинство Judiciary Committee и Select Subcommittee on the Weaponization of the Federal Government использовало выражение «censorship-industrial complex» для описания, по его версии, системы давления государства и связанных с ним организаций на технологические компании. Это политико-аналитический термин самого комитета, а не установленная судом юридическая квалификация деятельности EIP или VP.
Ответ Stanford и Диреста: исследование нарратива это не требование удалить его
Stanford Internet Observatory оспаривал такую интерпретацию. Его позиция состояла в том, что EIP и VP предоставляли платформам исследования и сигналы, но не контролировали модерацию; компании проверяли сообщения по собственным правилам и могли ничего не предпринимать. Диреста в опубликованной в 2026 году полной переписке утверждает, что примерно в 19% отслеживаемых VP случаев проект вообще взаимодействовал с платформами через тикеты, причём большинство подобных взаимодействий не заканчивалось удалением публикации. Это позиция самой Диресты, но приложенные ею письма позволяют отдельно проверить спорный эпизод марта 2021 года.
Поэтому вопрос о Virality Project интереснее простого спора «была цензура или её не было». Документы показывают, что исследовательская инфраструктура действительно отслеживала в том числе правдивый контент с точки зрения его возможного влияния на общественный нарратив. Документы также показывают, что из самого факта такого отслеживания нельзя вывести автоматическое удаление материала.
Именно эта промежуточная зона — мониторинг, категоризация, эскалация, контекстуализация — и стала новым полем борьбы.
«Censorship-industrial complex»: судебный спор не дал простого вердикта
Murthy v. Missouri закончился вопросом о standing, а не решением о законности всей системы
26 июня 2024 года Верховный суд США вынес решение по делу Murthy v. Missouri. Большинство из шести судей пришло к выводу, что истцы не доказали процессуальную правоспособность — Article III standing — для требуемого ими судебного запрета. Суд подчеркнул отсутствие достаточно конкретной причинной связи между действиями отдельных государственных ответчиков и конкретными решениями платформ по отдельным публикациям. Он также указал, что платформы имели собственные мотивы для модерации и часто пользовались самостоятельным усмотрением.
Но это не было решением, объявившим все контакты государства и платформ конституционными. Большинство не разрешило по существу весь спор о том, где заканчивается допустимое убеждение и начинается государственное принуждение. Три судьи во главе с Сэмюэлем Алито не согласились. В особом мнении Алито счёл, что материалы дела показывают принудительное давление на Facebook со стороны Белого дома и аппарата генерального хирурга. Иными словами, даже внутри Верховного суда одни и те же документы привели к резко различным оценкам причинности и степени государственного воздействия.
Hines v. Stamos сохраняет отдельный спор вокруг академических посредников
Параллельно шёл процесс *Hines v. Stamos*, направленный уже непосредственно против ряда участников Stanford Internet Observatory и связанных структур. В июле 2026 года окружной суд прекратил дело по процессуальным и юрисдикционным основаниям; 6 августа 2026 года был зарегистрирован апелляционный процесс в Пятом округе под номером 26-30471. На 18 сентября 2026 года апелляция остаётся частью продолжающегося судебного спора, поэтому представлять его как окончательный судебный вердикт о деятельности EIP или VP преждевременно.
Судебная история здесь важна ещё по одной причине. За несколько лет политический спор успел породить язык, в котором одни и те же структуры называются либо исследовательскими партнёрствами по защите информационной среды, либо частным механизмом обхода конституционных ограничений. Ни одна из этих формул сама по себе не заменяет разбор конкретной цепочки действий.
К 2026 году проекты свернулись, но созданная ими модель пережила сами организации
EIP завершил работу после выборов 2022 года
Сегодня Election Integrity Partnership уже не является действующей избирательной операцией. На собственном сайте проект указывает, что завершил работу после выборов 2022 года и не участвовал ни в выборах 2024 года, ни в последующих кампаниях. Диреста, ранее работавшая в Stanford Internet Observatory, к 2026 году является associate research professor в McCourt School of Public Policy Джорджтаунского университета. ([Election Integrity Partnership][16])
Политическая среда тоже развернулась. 20 января 2025 года президент Дональд Трамп подписал указ *Restoring Freedom of Speech and Ending Federal Censorship*. В нём предыдущая администрация обвинялась в давлении на платформы, а федеральным ведомствам запрещалось использовать государственные ресурсы для действий, которые неконституционно ограничивают защищённую речь. Это позиция и политика нынешней администрации, а не ретроактивное судебное установление всех изложенных в указе обвинений. ([The White House][17])
Наследие EIP — не конкретный Jira-сервер, а интерфейс между институтами
После Hamilton 68 произошла вещь более существенная, чем смена названий. Исследовательские структуры перестали быть только наблюдателями информационного пространства и научились работать как посредники между разными центрами полномочий. Университет располагает экспертами и методами анализа. Местный чиновник знает факты о процедуре голосования. Федеральное агентство видит угрозы на национальном уровне. Платформа контролирует алгоритм распространения и правила публикации. EIP соединил эти элементы в единую рабочую цепочку; Virality Project показал, что такую цепочку можно перенести из электоральной сферы в здравоохранение.
В этом и состоит институциональный след второй волны. Спор о ней нельзя свести ни к лозунгу «борьба с дезинформацией», ни к формуле «censorship-industrial complex». Документируемый факт проще и одновременно неудобнее: в 2020–2021 годах возникли устойчивые механизмы, позволявшие государственным чиновникам, университетским исследователям, НКО и технологическим компаниям обмениваться сигналами о конкретной речи почти в реальном времени.
А дальше возникает вопрос уже не о названии очередного проекта. Кто определяет категорию риска? Кто получает статус доверенного источника? Какие действия платформы действительно являются независимыми, а какие формируются под влиянием институционального окружения? И наконец, насколько прозрачной должна быть такая система для общества, если предмет её работы — политическая речь самих граждан?
Hamilton 68 сделал информационные сети видимыми. Election Integrity Partnership сделал их предметом оперативной обработки. Virality Project перенёс эту логику в другую сферу. Именно в этом переходе — от наблюдения к инфраструктуре взаимодействия — и находится главное изменение.
Источники:
