Содержание
История усадьбы Архангельское: от Уполозов до музея
От Уполозов до Голицыных: три века до Юсуповых
Усадьба Архангельское известна по документам с 1584 года — тогда имение «Уполозы Горетова стана» на две трети принадлежало вотчиннику Уполоцкому, на одну треть конюху Рязанцеву. В селе уже стоял деревянный храм Архангела Михаила, построенный в первой половине XVI века, — отсюда и позднейшее имя усадьбы; при боярах Киреевских храм периодически поновлялся.
В начале 1640-х село купил боярин Фёдор Иванович Шереметев — тот самый, что в 1613 году привёз в Москву из Ипатьевского монастыря Михаила Романова, а его отца, будущего патриарха Филарета, — из польского плена. При Шереметеве вотчина насчитывала около ста человек.
В середине XVII века имением владели князья Одоевские: в 1660-х деревянную церковь сменила каменная, вероятно, работы крепостного зодчего Павла Потехина, и тогда же за селом закрепилось имя Архангельское. С 1681 года усадьбой владел князь Михаил Черкасский.
На рубеже XVII-XVIII веков Архангельское перешло к князю Дмитрию Михайловичу Голицыну (1665-1737), потомку Гедимина через ветвь Михаила Андреевича Голицына, — сенатору, киевскому воеводе и президенту Камер-коллегии, кавалеру орденов Александра Невского и Андрея Первозванного.
В 1730 году, после смерти Петра II, Голицын в составе Верховного тайного совета предложил Анне Иоанновне «кондиции», ограничивавшие её власть в пользу аристократии; взойдя на трон, императрица кондиции отвергла, а в 1736 году князя арестовали и заточили в Шлиссельбургскую крепость, где он умер год спустя. Усадьбу конфисковали, но в 1742-м вернули сыну, Алексею Дмитриевичу Голицыну.
Строительство дворцового ансамбля начал внук опального князя, Николай Алексеевич Голицын (1751-1809) — воспитанник стокгольмского пансиона и Страсбургского университета, объехавший затем Швейцарию, Италию, Францию, Англию, Голландию и Австрию, дипломат и сенатор екатерининской эпохи.
В 1780 году он привёз из Парижа проект архитектора Герна, в 1784-м заложил Большой дом, а в 1783-м пригласил шведского инженера Иоганна Норберга, чьи плотины на речке Горятинке впервые снабдили усадьбу фонтанами. К 1800 году дела князя расстроились, стройка встала, имение оказалось заложено; в 1809-м Голицын умер, так и не увидев дворец завершённым. Вдова пыталась продать усадьбу: князь Иван Нарышкин передумал, а Вяземские отказались, сочтя имение «слишком великолепным».
Юсуповская эпоха и судьба усадьбы после 1917 года
Именно эта роскошь и привлекла князя Николая Борисовича Юсупова (1751-1831) — потомка ногайского хана Юсуфа, друга Вольтера и Дидро, бывшего директора Эрмитажа и Императорских театров. Купчую на 245 тысяч рублей ассигнациями составили 6 октября 1810 года. Земли Юсупова тогда простирались на пятнадцать губерний, а население его имений превышало 31 тысячу душ. Своё имение он называл «Мусейоном»: усадьба задумывалась не ради дохода, а ради красоты, и издержки на неё князь считал оправданными.
После его смерти в 1831 году дворец достался сыну, Борису Николаевичу Юсупову: тот унаследовал 250 тысяч десятин земли, свыше 40 тысяч крепостных — и долг более двух миллионов рублей. Пруды пришлось сдать в аренду под рыбную ловлю, в 1832 году продать Московскому университету Ботанический сад, а лучшие картины и скульптуры перевезти в петербургский дворец на Мойке.
Следующий владелец, Николай Борисович Юсупов-младший (1827-1891), в Крымскую войну вооружил на свои средства два пехотных батальона, собирал скрипки Амати и Страдивари; летом 1859 года в усадьбе гостил будущий канцлер Германии Отто фон Бисмарк. С 1860-х по соседству бывал император Александр II, купивший имение Ильинское, — дорогу туда проложили по юсуповским землям.
После гибели императора князь жертвовал средства на памятник ему и в 1888 году поставил на территории усадьбы Триумфальные ворота, не сохранившиеся до наших дней. В 1866-м началась работа над родословной Юсуповых, в 1887-м достроили богадельню.
Полного расцвета имение, разросшееся к 1890-м до 466 десятин, достигло при последних владельцах — Зинаиде Николаевне Юсуповой (1861-1939) и её муже Феликсе Феликсовиче: здесь бывали Бенуа, Серов, Коровин, Маковский, пианист Игумнов.
Дважды, в 1827 и 1830 годах, усадьбу посещал Александр Пушкин — в память об этих визитах в 1903-м в парке установили памятник поэту, а в 1907-м Зинаида Николаевна заказала факсимиле пушкинского послания Юсупову-старшему.
Ещё в 1900 году чета Юсуповых составила завещание, по которому их художественные собрания в случае пресечения рода передавались государству — для сохранения в пределах России.
В 1918 году усадьбу национализировали, в 1919-м она приняла первых посетителей как музей.
Парижский чертёж и первые 25 лет строительства
Архитектор Герн: портрет, восстановленный по крупицам
Дворец Юсуповых в Архангельском — редкий случай, когда автор замысла долго оставался почти безымянным. Сведения о французском зодчем Жаке Жакобе Герне были утрачены на десятилетия, и лишь в последние годы российские и французские исследователи по обрывочным документам восстанавливают его биографию. Герн происходил из парижской семьи ремесленников — плотников и резчиков по дереву, в 1760-х учился в Королевской Академии архитектуры, совершенствовался в Италии, работал на родине и умер в Париже в 1797 году.
Существует устное предание, будто зодчий приезжал в Россию уже при Павле I, — документального подтверждения этому нет, и, честно говоря, вряд ли когда-нибудь появится: слишком много времени прошло, слишком мало осталось бумаг.
Проект 1780 года и закладка Большого дома
Именно у Герна в 1780 году в Париже приобрёл проект будущего дворца князь Николай Алексеевич Голицын — выпускник Страсбургского университета, объехавший до того половину Европы.
Строительство началось в 1784-м: реставраторы в 2000-х годах найдут под белокаменным фундаментом закладную доску — подтверждение того, что затея с самого начала задумывалась всерьёз, а не как временная прихоть. В проекте загородная резиденция представала зданием гармоничных пропорций с традиционным делением на парадный нижний этаж и приватный верхний, с обилием высоких окон и остеклённых дверей, наполнявших интерьеры светом.
Симметрия, ясная геометрия объёмов, рациональное членение пространства — принципы, привезённые из Парижа туда, где строить в подобном духе тогда ещё не умели.
Незавершённое дело: банкротство и смерть Голицына
К 1798 году Голицын вышел в отставку, а к 1800-му его дела расстроились настолько, что строительство пришлось приостановить. Имение заложили, князь распродавал вотчины в разных губерниях, пытаясь удержаться на плаву, — но так и не удержался. В 1809 году он умер, дворец простоял без окончательной отделки почти четверть века.
Вдова, Мария Адамовна, взялась продавать усадьбу: первым покупателем едва не стал князь Иван Нарышкин, а вот Вяземские, присматривавшиеся к имению, отказались сами — показалось «слишком великолепным», то есть слишком дорогим в содержании. Деталь по-своему красноречивая: то, что отпугнуло одних, год спустя привлечёт совсем другого человека — причём именно этой самой роскошью.
Юсуповское завершение: 1810-1820-е годы
Купчая 1810 года и философия «расходной деревни»
Николай Борисович Юсупов (1751-1831) — дипломат, коллекционер, друг Вольтера и Дидро, бывший директор Эрмитажа и Императорских театров — подписал купчую на Архангельское 6 октября 1810 года, заплатив 245 тысяч рублей ассигнациями.
Отошедший от государственных дел вельможа задумал собственный «Мусейон» — резиденцию для картинной галереи, скульптуры и театра. Свою хозяйственную философию он сформулировал управляющему предельно прямо: усадьба существует не для дохода, а для удовольствия, и траты на неё следует считать оправданными изначально, а не вопреки здравому смыслу. Для человека, полвека прослужившего короне и получившего от Николая I эполету с жемчугом и бриллиантами за беспорочную службу, такая философия читается почти как манифест частной жизни после десятилетий публичной.
Крепостной зодчий Стрижаков и восстановление после 1812 года
Отделкой парадных залов под коллекцию руководил крепостной архитектор Юсуповых Василий Стрижаков — фигура, которую путеводители упоминают куда реже, чем столичных мастеров, хотя в усадьбе он был одновременно и зодчим, и художником, и управителем, и писарем, и экономом. Юсупов привёз его из своего имения под Полтавой, отдал в обучение немцу Кестнеру, а до 1811 года наставником Стрижакова был архитектор Маслов.
Вместе с помощниками — Боруновым, Бредихиным, Рабутовским — Стрижаков занимался восстановлением усадьбы уже после 1812 года: перестроил несколько залов, устроил переход над колоннадами от Большого дома к библиотеке, а в 1817-м возвёл въездную арку Парадного двора с декором в честь победы над Наполеоном.
Пожар 1820 года и появление ампирного облика
Зимой 1820 года дворец пострадал от пожара. К восстановлению привлекли уже известных московских зодчих — Ивана Жукова, Осипа Бове, Степана Мельникова, Евграфа Тюрина — и итальянских мастеров. В этом есть парадокс, над которым стоит задержаться: катастрофа довершила то, что десятилетия спокойного голицынского строительства так и не довели до конца.
После пожара Большой дом обрёл иной, окончательно ампирный облик — тот самый, что дошёл в основных чертах до наших дней. Тогда же, в 1823-1824 годах, по проекту Тюрина у храма Архангела Михаила возвели Святые ворота, а южный придел перестроили по образцу северного.
Долги Бориса Николаевича и опустевший дом
После смерти старого князя в 1831 году усадьба досталась его сыну, Борису Николаевичу Юсупову. Наследство выглядело внушительным — 250 тысяч десятин земли, свыше 40 тысяч крепостных, — но вместе с ним пришёл долг более двух миллионов рублей.
Архангельское как главная «увеселительная» резиденция отца оказалось среди унаследованных имений самым затратным. Пруды сдали в аренду под рыбную ловлю, в 1832 году Московскому университету продали знаменитый Ботанический сад, а лучшие полотна и скульптуры потянулись в петербургский дворец на Мойке. Большой дом постепенно пустел — хотя сам Борис Николаевич, по всей видимости, собранное отцом ценил и переживал, что не может уделить усадьбе должного внимания. Свидетельств того, что он об этом думал, не сохранилось.
Архитектура дворца: колонны, этажи, свет
Ордер как язык лёгкости для монументального здания
Обилие остеклённых дверей и окон сразу выдаёт в здании летнюю, парадную резиденцию, а не зимнее жильё. Характерная черта фасадов — множество колонн, придающих достаточно монументальной постройке лёгкость и изящество. В центре главного и боковых фасадов четыре римско-ионические колонны образуют портики.
Переходы от северного фасада к флигелям организуют колоннады из четырнадцати пар тосканских колонн; такие же парные колонны несут балконы верхнего этажа боковых фасадов.
Шесть ложных колонн на южном фасаде украшают двери выступающей полуротонды, а появившийся позднее бельведер обрамляют восемь пар римско-коринфских колонн — подсчёт, за которым стоит не декоративная прихоть, а выверенная система соподчинения объёмов.
Два этажа — две жизни
Ещё одна особенность замысла Герна — разная высота этажей. На первом, более высоком, размещались парадные залы для приёмов и торжеств; на втором, ниже и с меньшим числом окон, — жилые комнаты и библиотека. Деление на публичную и приватную половины, привычное для больших европейских дворцов, для подмосковной усадьбы начала XIX века было решением скорее нетипичным.
Архивные фото дворца Юсуповых (Архангельское)
Парадный двор дворца
Вид с бельведера Дворца на регулярную часть парка, 1910-14г.г.
Дворец Юсуповых южный фасад, вид с нижней террасы, 1860-е
Дворец Юсуповых, северный фасад и Парадный двор, 1910-14г.г.
Антиковый Зал Юсуповского дворца 1868-69гг
Антиковый Зал Юсуповского дворца, справа картина А.Монже ТЕЗЕЙ и ПЕРИФОЙ, 1910-1914
Парадная спальня дворца
РИМСКИЕ ВОРОТА (утрачены) вид на флигель Восточной оранжереи (утрачена), 1896-97г
Архангельское, салон в Юсуповском дворце, 1868-69гг.
Овальный зал и наследие античных ротонд
Особенно выразителен Овальный зал — его образ навеян ротондами античности и Ренессанса, знакомыми Герну по итальянской архитектурной школе. Был предназначен для важных деловых встреч. Зал украшает огромная люстра на 132 свечи и роспись, повторяющая сюжет об Амуре и Психее.
Господство ясных геометрически правильных форм и принцип симметрии выражены здесь и в плане, и в композиции объёмов, и в решении интерьера — редкий случай, когда европейская архитектурная теория была реализована в русской усадьбе почти без компромиссов.
Декор парадных залов: от гризайли до Египта
Роспись Артарипо и Руджи: гризайль вместо лепнины
Роспись потолков и стен выполнили швейцарец Джузеппе Артарипо, известный также под прозвищем Коломбо, и Пьетро Руджа с помощниками. В большинстве парадных залов применена гризайль — роспись, имитирующая рельеф оттенками одного цвета; встречаются и многоцветные композиции. Приём экономный по материалу, но обманчивый для глаза: издалека невозможно с уверенностью сказать, где на самом деле лепнина, а где искусно положенная краска.
Парадная (Египетская) столовая. Южная стена с картиной Г.Ф. Дуайена «Триумф Клавдия»
Ампир: геометрия, античность и мода на Египет
Хитросплетения геометрических и растительных элементов, античные орнаменты и атрибуты, а вместе с ними — что для Подмосковья звучит неожиданно — египетские мотивы, вошедшие в моду после наполеоновского похода в Египет: всё это характерные приметы стиля ампир, выдержанного здесь не как поверхностное украшение, а как последовательная программа — от общей планировки здания до деталей орнамента.
Верхняя и нижняя террасы дворца
Большой партер, «Зеленый коридор» (Берсо)
Розовый фонтан в Большом партере
Колоннада, храм-усыпальница рода Юсуповых
Зинаида Николаевна Юсупова (1861-1939), последняя хозяйка Архангельского, на рубеже XIX-XX веков регулярно приезжала в усадьбу вместе с мужем — графом Феликсом Феликсовичем Сумароковым-Эльстоном-старшим (1856-1928), после женитьбы получившим право носить и фамилию, и титул князей Юсуповых, — и двумя сыновьями, Николаем (1883-1908) и Феликсом-младшим (1887-1967).
У храма Архангела Михаила похоронена сестра Зинаиды Николаевны, Татьяна, умершая ещё в 1888 году. Двадцать лет спустя там же нашёл упокоение старший сын княгини: Николай Юсупов погиб на дуэли в 1908-м. Эта смерть стала для семьи поводом задумать в Архангельском новый храм-усыпальницу во имя святителя Николая Чудотворца — сооружение, которое сегодня чаще называют просто «Колоннадой». До конца замысел так и не довели, что для семейной трагедии подобного масштаба выглядит почти закономерно: горе редко укладывается в законченный архитектурный проект. Но даже в незавершённом виде «Колоннада» прочно вошла в ансамбль усадьбы — как памятник, который не договорил свою мысль до конца, но остался стоять.
Строить храм-усыпальницу пригласили Романа Ивановича Клейна (1858-1924) — архитектора, умевшего работать сразу в нескольких исторических стилях и делавшего это виртуозно. Универсальный магазин Мюра и Мерилиза, известный сегодня как здание ЦУМа, он решил в духе неоготики. Средние торговые ряды на Красной площади — в русском стиле. Бородинский мост получил у него неоклассические черты с отсылками к ампиру. А самое, пожалуй, последовательное обращение к античности — в проекте Музея изящных искусств, который мы теперь знаем как ГМИИ имени Пушкина: там неоклассицизм звучит не цитатой, а основным языком здания.
Здание храма-усыпальницы стало завершающим аккордом в архитектурной симфонии усадьбы. Это сооружение, наиболее позднее по времени создания, умело включено в ансамбль, складывавшийся более двухсот лет.
Церковь Архангела Михаила в Архангельском
Церковь Архангела Михаила — древнейшая постройка усадебного ансамбля в Архангельском, стоит на высоком берегу Москвы-реки и датируется 1667 годом. Само название усадьбы происходит именно отсюда: прежде село называлось Уполозы, а после освящения храма в честь Архангела Михаила закрепилось нынешнее имя. Стиль храма — московское узорочье, а автором проекта считается крепостной зодчий Павел Сидорович Потехин, хотя стопроцентной уверенности в этом нет и, вероятно, уже не будет.
В отказной книге 1681 года впервые упомянута уже каменная церковь, хотя точная дата строительства не указана. Главное посвящение к тому времени сместилось с «Михайлова чуда» на Собор Архистратига Михаила — празднование 21 ноября. В писцовых книгах того времени храм описан со всей полагающейся утварью: образами, книгами, ризами, сосудами и колоколами — вполне обжитое, действующее место. По одной из версий, существующее здание построили в 1667 году при Одоевском, хотя мнения историков расходятся.
Церковный историк XIX века архимандрит Леонид Кавелин считал храмоздателем не Одоевского, а князя Михаила Андреевича Голицына — и объяснял это тем, что Архистратиг Михаил был его небесным покровителем, то есть личным святым патроном.
По типу композиции Михайловская церковь близка храму Казанской иконы Божией Матери в селе Марково бывшего Бронницкого уезда — и на этом сходстве часть исследователей строит атрибуцию марковского храма тому же Потехину, хотя доказательной базы немного. Сам зодчий родился в 1626 году в селе Кадницы Нижегородской губернии, в семье кузнеца по прозвищу Потешка, и последовательно был крепостным Шереметевых, Черкасских и Одоевских — переходил, что называется, вместе с землёй и людьми от владельца к владельцу. С братом Андреем он строил церковь в селе Павлово той же губернии, а примерно тогда же, когда предположительно возводилась Михайловская церковь, спроектировал храм Николая Чудотворца в соседнем Никольском-Урюпине — тоже владении Одоевских.
Позднейшие пристройки относятся уже к XIX веку. В 1824 году, когда усадьба принадлежала князю Н.Б. Юсупову, у начала ведущей к храму аллеи возвели Святые ворота со скульптурами ангелов по проекту архитектора Тюрина. В 1826-м церковь обнесли глинобитной оградой с двумя деревянными башнями, а примерно тогда же рядом выросла трёхъярусная колокольня — её разберут значительно позже, в 1960-х, уже в ходе советской реставрации.
В 1895 году последняя владелица усадьбы, графиня Зинаида Николаевна Сумарокова-Эльстон, урождённая Юсупова, обратилась в Комиссию по сохранению древних памятников с просьбой разрешить капитальную реконструкцию храма. Нанятый ею гражданский инженер Султанов называл памятник «заурядным» и настаивал, что от подлинной постройки XVII века после многочисленных перестроек почти ничего не осталось. Члены комиссии, детально изучив храм, с этим не согласились: иконостас, настенную живопись, колокольню и поздние пристройки они действительно признали лишённым исторической ценности, а вот основной объём здания — подлинным и оригинальным, отметив в отчёте гармоничность общего впечатления и «грубовато-наивную искренность», характерную для русского стиля.
Желание графини перестроить храм едва ли объяснялось одной лишь теснотой для прихожан. Есть основания думать, что ей хотелось согласовать облик церкви с памятником на могиле родной сестры, Татьяны Николаевны Юсуповой, умершей в 1888 году от тифа — на фоне, как говорили, несчастной любви. Татьяну похоронили у стен Михайловской церкви, а в 1899 году над могилой поставили скульптуру работы Марка Антокольского — летящего ангела.
Памятник и надгробие над могилой Татьяны Юсуповой, сестры Зинаиды Н.Юсуповой
Была ли перестройка храма попыткой заглушить эту потерю архитектурой — вопрос, на который ни отчёты комиссии, ни переписка с инженером Султановым ответа не дают.
Обновление рубежа веков и последние Юсуповы
Степанов, Султанов, Харко: работы 1896-1914 годов
С 1896 по 1914 год велось обновление и дополнение ансамбля дворца при участии архитекторов Александра Степанова, Николая Султанова и Петра Харко.
Живописец Игнатий Нивинский
Орнаментальный декор ряда интерьеров в это время дополнил живописец Игнатий Нивинский — вносимые изменения тактично вписывались в уже сложившийся образ здания, не споря с ним.
Зинаида Николаевна Юсупова и последний расцвет
Полного блеска усадьба, разросшаяся к 1890-м годам до 466 десятин, достигла при последних владельцах — Зинаиде Николаевне Юсуповой (1861-1939) и её муже Феликсе Феликсовиче. Здесь бывали Александр Бенуа, Валентин Серов, Константин Коровин, Константин Маковский, пианист Константин Игумнов. Насколько сама хозяйка ощущала происходящее как закат целой эпохи усадебной культуры — вопрос, на который источники ответа не дают.
От национализации до реставрации XXI века
Музей с 1919 года и главная экспозиция с 1930-х
В 1918 году усадьбу национализировали, и уже в 1919-м она приняла первых посетителей как музей. Собственно дворец стал главной экспозицией музея-заповедника с 1930-х годов.
Расформирование дважды: война и двадцать лет реставрации
Экспозиция расформировывалась лишь дважды: в годы Великой Отечественной войны, когда коллекции эвакуировали на Урал, спасая от возможной оккупации Подмосковья, и в период реставрационных работ, растянувшихся с 1985 года почти на двадцать лет.
Возвращение музея в Архангельское из эвакуации на Урал, 1944г.
Находки реставраторов 2000-х: время открытий продолжается
В открытых после реставрации 2000-х годов залах первого этажа состав интерьерных ансамблей, насколько это возможно, соответствует историческим описям периода расцвета усадьбы. В ходе работ были выявлены и сохранены элементы отделки разных эпох, по найденным слоям окраски первой трети XIX века возвращена подлинная цветовая гамма интерьеров, воссоздаётся тканевое убранство. Появляются и новые данные о мастерах — время открытий, как формулируют это в самом музее, продолжается.
Дворец Юсуповых, задуманный французским архитектором для русского вельможи, так и остаётся объектом, который до конца не завершён — только теперь эту незавершённость поддерживают реставраторы, а не заказчики и не обстоятельства.
