Содержание
Palantir опубликовал манифест
Назвать это иначе сложно — даже если сама компания настаивает на слове «резюме». На прошлых выходных в X появился пост на тысячу слов: 22 тезиса из книги CEO Алекса Карпа и директора по корпоративным делам Николаса Замиски «Технологическая республика: жёсткая сила, мягкие убеждения и будущее Запада». Книга вышла в начале 2025 года, добралась до первого места в списке бестселлеров New York Times и теперь, видимо, потребовала официального конспекта для тех, кто 320 страниц осилить не готов.
Реакция оказалась громкой. Философ технологий Марк Кокельберг из Венского университета назвал манифест примером «технофашизма». Греческий экономист и бывший министр финансов Янис Варуфакис написал, что Palantir сигнализирует о готовности «добавить к ядерному Армагеддону угрозу существованию человечества, управляемую ИИ».
Основатель Bellingcat Элиот Хиггинс не стал стесняться в выражениях:
«22 тезиса — это не философия в вакууме. Это публичная идеология компании, чья выручка зависит от политики, которую она продвигает».
Разберём, что именно написано. А потом — что за этим стоит.
«Технологическая республика»: 22 тезиса, которые изменили разговор о Big Tech
Долг, оружие и обязанность воевать
Первый тезис: Кремниевая долина в долгу перед страной, которая сделала её возможной. Инженерная элита обязана участвовать в обороне нации — не как опция, а как аффирмативная обязанность.
Второй: мы должны «восстать против тирании приложений». Смартфон ограничивает наше представление о возможном. Дальше — больше.
Тезис пятый прямым текстом: вопрос не в том, будет ли создано ИИ-оружие, а в том, кто его создаст и с какой целью. Противники не будут ждать «театральных дебатов».
Шестой тезис: всеобщую воинскую обязанность следует серьёзно рассмотреть — чтобы следующая война была общим, а не добровольческим делом.
Двенадцатый тезис объявляет атомный век завершённым: наступает эра сдерживания на основе ИИ. Это написано не в академической статье — это написано CEO компании, которая поставляет программное обеспечение армии США, иммиграционной службе ICE и полиции Нью-Йорка.
Пятнадцатый тезис требует «отменить послевоенное разоружение Германии и Японии». Разоружение было «чрезмерной коррекцией», за которую Европа «платит высокую цену».
Культурная иерархия как программный тезис
Тезис двадцать первый — один из самых откровенных: некоторые культуры произвели жизненно важные достижения, другие оказались дисфункциональными и регрессивными.
«Все культуры равны. Критика и оценочные суждения запрещены. Но эта новая догма замалчивает факт…» — и дальше следует именно та оценка, которую сами авторы только что назвали запрещённой.
Двадцать второй: нужно сопротивляться «поверхностному соблазну пустого плюрализма». Запад полвека отказывался определять национальные культуры во имя инклюзивности. Но инклюзивность, как выясняется, — это проблема.
Кто конкретно решает, какая культура «регрессивна» — в манифесте не уточняется. Этот вопрос остаётся открытым. Но именно отсюда вырастает главная опасность документа.
Реабилитация миллиардеров и защита публичных людей от критики
Тезис шестнадцатый: культура «усмехается» над интересом Маска к большим нарративам, как будто миллиардеры должны просто оставаться в своей нише и обогащаться. Любой настоящий интерес к тому, что он создал, «по существу отвергается».
Девятый тезис требует «гораздо большего снисхождения» к тем, кто подверг себя публичной жизни — иначе у руля окажутся «неэффективные пустые сосуды».
Восемнадцатый напрямую связывает «беспощадное обнажение частной жизни публичных фигур» с бегством талантов из государственного управления.
Здесь стоит остановиться.
Компания, чья бизнес-модель буквально построена на сборе и анализе персональных данных граждан для государственных и военных структур, выступает против «беспощадного обнажения» частной жизни — но только для определённого класса людей. Не для мигрантов, которых ICE отслеживает с помощью её программ. Не для подозреваемых, которых алгоритмы предиктивной аналитики помечают до совершения каких-либо преступлений.
Palantir: кто стоит за манифестом
От венчурного капитала ЦРУ до контрактов на войну
Palantir Technologies основана в 2003 году. Среди основателей — Алекс Карп и Питер Тиль; стартовый капитал частично пришёл от In-Q-Tel, венчурного фонда ЦРУ. Компания строила бизнес на разведывательной работе после 11 сентября и с тех пор значительно расширилась — контракты с правительствами, военными структурами и корпорациями по всему миру.
Сейчас Palantir поставляет ПО армии США, работает с ICE в рамках программ по депортации мигрантов, заключила «стратегическое партнёрство» с Израилем в январе 2024 года. Amnesty International обвиняет компанию в нарушении международного права. Сам Карп публично назвал Palantir «первой компанией, полностью свободной от вокизма».
По данным финансовой отчётности, выручка компании за 2024 год выросла на 36% год к году. Американский сегмент — плюс 52%. Прогноз на 2025 год — рост ещё на 31%. Идеология не мешает бизнесу. Бизнес её подпитывает.
Карп как публичный философ-воин
Алекс Карп — фигура нетипичная для Кремниевой долины. Доктор по неоклассической социальной теории Франкфуртского университета Гёте, он последовательно позиционирует себя не как технократа, а как мыслителя.
«Технологическая республика» — не первая его попытка сформулировать мировоззрение публично. Но 22-пунктный пост в X — это уже не книга для читателей с терпением. Это политическое заявление для широкой аудитории.
Тайминг неслучаен. Публикация совпала с обострением критики в адрес компании — за участие в депортационных программах Трампа, за контракты с израильскими военными структурами, за попытки продвинуть ПО в британскую NHS. Манифест — это не просто идеология. Это инструмент управления репутацией.
Где заканчивается философия и начинается опасность
Алгоритм как политическое оружие
Предприниматель и геополитический комментатор Арно Бертран сформулировал это точнее других:
«Они фактически говорят: наши инструменты предназначены не для того, чтобы служить вашей внешней политике. Они предназначены для того, чтобы навязывать нашу».
Palantir — не нейтральный инфраструктурный поставщик вроде Amazon Web Services. Это компания с явной политической повесткой, продающая государствам инструменты массовой слежки и предиктивного контроля. Когда CEO этой компании публикует 22 тезиса о том, какие культуры «регрессивны» и кто обязан участвовать в войне, — это не абстрактная философия. Это описание того, как будут настроены алгоритмы.
Система предиктивной аналитики, которую Palantir поставляет полицейским департаментам, уже сейчас работает по логике, встроенной разработчиками.
Кто «подозрительный»? Кто «угрожает»?
Эти категории не нейтральны — они отражают мировоззрение тех, кто пишет код и задаёт параметры. Здесь уместно вспомнить историю. Первые системы предиктивной полиции в США — PredPol и другие — внедрялись с теми же аргументами: эффективность, экономия ресурсов, защита граждан.
Несколько лет спустя исследования зафиксировали, что алгоритмы воспроизводят и усиливают существующие расовые и классовые предубеждения. Данные отражали реальность с её неравенством — и система это неравенство закрепляла. Palantir работает на несравнимо большем масштабе и с несравнимо более глубоким доступом к данным.
Манифест Карпа делает это мировоззрение явным. И это, как ни странно, делает документ ценным: он показывает, что именно встроено внутрь.
«Цифровой фашизм»: не метафора, а рабочее описание
Слово «технофашизм» в применении к Palantir звучит провокационно. Но давайте разберём фактически.
Цифровой фашизм — это не обязательно форменная рубашка и факельные шествия. Это структура, при которой небольшая группа технологических компаний приобретает инструменты контроля над населением — через данные, алгоритмы и государственные контракты — при одновременном продвижении идеологии, легитимизирующей этот контроль. Манифест Карпа делает именно это: объясняет, почему такой контроль не только допустим, но и морально необходим.
Тезис о «регрессивных культурах» без указания критериев оценки — это приглашение к произвольной классификации. Кто определяет регресс? Компания с контрактами у правительств, которая уже сейчас строит системы идентификации и слежки. Тезис о неизбежности ИИ-вооружений снимает ответственность: «противники всё равно их создадут». Так устроена любая гонка вооружений. Но авторы манифеста не просто констатируют факт — они продают инструментарий.
Закабаление через инфраструктуру: как это работает в реальности
Логика цифрового закабаления устроена иначе, чем классическое политическое принуждение. Никто не приходит с ружьём. Просто правительство подписывает контракт на «аналитическую платформу» — и через несколько лет весь массив данных о гражданах, весь операционный слой принятия решений оказывается в руках частной компании.
Великобритания ведёт переговоры о внедрении систем Palantir в NHS — национальную систему здравоохранения. Данные о здоровье десятков миллионов граждан. Не государственный орган, не подотчётная демократическим институтам структура — частная компания с явной политической идеологией, изложенной в манифесте.
Это цифровое рабство нового типа: не через запреты и насилие, а через инфраструктурную зависимость.
Государство, один раз передавшее ключевые системы в управление внешней компании, крайне редко возвращает их обратно. Стоимость перехода слишком высока. Зависимость становится постоянной.
Что это означает для остального мира
Экспорт идеологии вместе с программным обеспечением
У Palantir контракты не только в США. Европа, Израиль, страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Вместе с программным обеспечением государства-клиенты получают встроенную логику — категории угроз, приоритеты мониторинга, алгоритмы оценки риска. Всё это отражает мировоззрение, которое Карп теперь изложил открытым текстом. Классическая колонизация работала через физическое присутствие и военное принуждение.
Технологическая колонизация работает через стандарты, протоколы и платформенную зависимость.
Страна, чья полиция использует Palantir для оперативной аналитики, чья армия работает на интеграциях Palantir, — это уже не вполне суверенная страна в операционном смысле. Это клиент. А клиент не диктует условия.
Молчание европейских регуляторов
Европейский союз принял GDPR, обсуждает AI Act. Но разрыв между регуляторным дискурсом и реальными контрактами огромен. Palantir уже работает с европейскими правительствами. Великобритания ведёт переговоры о NHS. При этом публичная реакция европейских институтов на манифест Карпа оказалась на удивление тихой.
Возможно, дело в том, что отказаться от удобной инфраструктуры сложнее, чем принять декларацию о правах. Возможно — в том, что элиты, о которых Карп пишет с такой нежностью, разделяют больше его взглядов, чем готовы признать публично.
Этот вопрос тоже остаётся открытым.
Государства читают манифест Карпа и продолжают платить
Манифест Palantir честен в одном отношении: он не скрывает, что компания видит себя политическим актором, а не нейтральным технологическим провайдером. Карп прямо говорит: мы участвуем в определении будущего, и вот наше мировоззрение.
Проблема не в том, что у CEO есть взгляды. Проблема в том, что эти взгляды встроены в системы контроля, которые покупают государства. Что «регрессивные культуры» из философского тезиса становятся параметром алгоритма. Что «неизбежность ИИ-оружия» из риторической фигуры становится строкой в контракте.
Технологическое закабаление не происходит через объявление войны.
Оно происходит через подписание договора об обслуживании. Через удобный дашборд, который экономит бюджет министерства. Через систему, от которой через пять лет уже невозможно отказаться.
Карп написал манифест. Правительства мира читают его — и продолжают подписывать контракты.
