Содержание
CFR — не заговор и не тайное правительство. Это кое-что интереснее: открытая, публичная, хорошо задокументированная машина по производству консенсуса. Именно открытость делает её неуязвимой. Когда всё на виду — членские списки, журнал, публичные доклады — никто не может сказать, что скрывают. А скрывать ничего и не нужно: влияние работает через формирование того, что считается «разумным» и «реалистичным» в американской внешней политике. Это не захват государства. Это воспитание государства.
- ОСНОВАНИЕ: в 1921 году CFR основали буквально через два года после Версальского договора — люди, которые были на Парижской мирной конференции и решили, что Америке нужен собственный аналитический центр, потому что американские дипломаты там выглядели неподготовленными. То есть CFR — это рефлекс на конкретный исторический провал.
- ФАКТЫ: из 8 последних госсекретарей США — 7 были членами CFR. Это не конспирология. Это просто список.
- ИНТЕРЕСНО: журнал Foreign Affairs основан в 1922 году и до сих пор выходит. Ему больше 100 лет. Это старше НАТО, старше ООН, старше холодной войны. И он по-прежнему определяет рамки дискуссии о том, что «серьёзные люди» думают о мировом порядке.
Совет по международным отношениям (CFR) отметил в 2021 году столетие. Тихо. Без парада. Пресс-релиз, несколько колонок в собственном журнале — и снова за работу. Для организации, которая за сто лет поставила США большинство госсекретарей, директоров ЦРУ и советников Белого дома, сдержанность почти демонстративная.
Про CFR принято писать двумя способами. Первый — восхищённо-академический: «ведущий аналитический центр», «площадка для диалога элит», «интеллектуальная кузница внешней политики». Второй — конспирологический: «теневое правительство», «глобалистский штаб», «настоящие хозяева Вашингтона». Оба варианта уходят от главного. CFR не тайный и не безобидный. Это машина по производству консенсуса, которая работает открыто — именно потому и эффективно.
Версаль как отправная точка: почему CFR появился в 1921 году
Парижская конференция 1919 года и американский провал
Январь 1919-го. Парижская мирная конференция. Американская делегация приезжает на переговоры по итогам Первой мировой — и, по воспоминаниям участников, выглядит растерянно. Европейские дипломаты годами готовились к послевоенному переустройству мира. Американцы приехали с общими принципами Вильсона и без серьёзной аналитической базы.
Среди американских участников — группа молодых экспертов, которую потом назовут «The Inquiry»: историки, географы, юристы, экономисты. Их собрали наспех ещё в 1917-м, чтобы хоть как-то закрыть пробел. Вернувшись из Парижа, часть этой группы вместе с нью-йоркскими финансистами решила создать постоянную структуру — чтобы в следующий раз Америка понимала мир лучше.
Так в 1921 году появился Council on Foreign Relations.
Элмер Дэвис, Эли Рут и первые 50 лет закрытости
Первый председатель — Эли Рут, бывший госсекретарь и нобелевский лауреат мира. Штаб-квартира — Нью-Йорк, особняк на 68-й улице, который CFR занимает с 1945 года и который вашингтонские остряки называют «Pratt House» по имени семьи, его подарившей. Первые десятилетия организация работает почти без публичности: закрытые обеды, рабочие группы, меморандумы в государственные ведомства. Членство — только по приглашению, только американцы, только мужчины (до 1970-х).
Журнал Foreign Affairs запускают в 1922 году — буквально через год после основания организации. Уже первый номер задаёт тон: серьёзный, без популизма, рассчитанный на тех, кто принимает решения или хочет влиять на тех, кто принимает. За 100 лет в нём публиковались почти все американские президенты, большинство госсекретарей и несколько десятков лидеров иностранных государств. Джордж Кеннан напечатал здесь в 1947 году статью «Источники советского поведения» под псевдонимом «Мистер Х» — с неё официально начинается доктрина сдерживания.
Структура CFR: 5000 членов и система воспроизводства влияния
Кто входит и как туда попадают
По данным на начало 2020-х, CFR насчитывает около 5000 членов. Список публичный — и это принципиально. Никакой тайны: сенаторы, генералы, журналисты из NYT и Washington Post, академики, финансисты с Уолл-стрит, бывшие директора ФБР и ЦРУ, топ-менеджеры крупнейших корпораций.
Вступить без приглашения нельзя. Действующие члены выдвигают кандидатов, комитет рассматривает, голосует. Взнос — несколько тысяч долларов в год в зависимости от категории членства. Для корпораций существует отдельный статус «Corporate Member»: примерно 170 компаний, включая Goldman Sachs, JPMorgan, ExxonMobil, Google, Amazon и Boeing.
Отдельная категория — «Term Members», молодые специалисты до 36 лет. Их принимают специально: это инвестиция в следующее поколение внешнеполитического истеблишмента. Через 10-15 лет часть из них окажется на государственных должностях.
Корпоративный совет: кто финансирует
Официальный бюджет CFR — около 90-100 млн долларов в год (данные финансовой отчётности 2022 года). Источники: членские взносы, корпоративные пожертвования, гранты фондов и — что интересно — государственные контракты. Последнее мало кто замечает. CFR регулярно получает финансирование от Государственного департамента и Министерства обороны под задачи конкретных аналитических исследований.
Среди корпоративных доноров помимо уже упомянутых — Citigroup, Morgan Stanley, McKinsey, Pfizer, нефтяные компании. Список полностью открыт на сайте организации. Это не тайна — это позиция: «мы работаем в интересах Америки, а не чьих-то акционеров». Верить или нет — дело читателя.
Три офиса и Washington-New York pipeline
Основной офис — Нью-Йорк. Второй — Вашингтон, округ Колумбия. Третий — программа «Corporate Program», работающая через оба. Такое географическое разделение неслучайно: Нью-Йорк — это финансы и медиа, Вашингтон — это исполнительная власть и Конгресс. CFR буквально соединяет два полюса американской элиты в одной организации.
Механизм влияния: как идеи становятся доктриной
Task Forces и рабочие группы: от доклада к политике
Главный инструмент содержательного влияния — так называемые Independent Task Forces. Это временные рабочие группы, которые CFR создаёт под конкретную проблему. В группу входят 20-30 человек: бывшие чиновники, академики, представители бизнеса. Работают несколько месяцев — потом публикуют доклад с рекомендациями.
Доклады не носят обязательного характера. Их не нужно исполнять. Но практика показывает другое: многие из этих докладов оказываются ближайшей рамкой, в которой новые администрации формулируют свои первые внешнеполитические позиции. Доклад 2002 года «Terrorism: An Independent Task Force Report» повлиял на риторику и структуру контртеррористической политики после 11 сентября. Доклад по Ираку 2003 года был готов ещё до начала войны.
Механизм понятный: если ты хочешь понять, что Вашингтон будет думать о Китае через три года, читай нынешние доклады CFR о Китае.
Журнал Foreign Affairs как нормообразующая площадка
Foreign Affairs — это не просто журнал. Это место, где «серьёзные люди» публично проверяют идеи на прочность перед тем, как протащить их в реальную политику. Публикация в Foreign Affairs — сигнал статуса. Если идея напечатана здесь, она прошла первичную легитимацию.
Статья Кеннана 1947 года — хрестоматийный пример. Но не единственный. Збигнев Бжезинский публиковался здесь регулярно, формулируя концепцию «Большой шахматной доски» задолго до одноимённой книги. Генри Киссинджер — десятки статей, часть из которых прямо предшествовала его официальным инициативам на посту советника и госсекретаря. Сэмюэл Хантингтон впервые изложил тезис о «столкновении цивилизаций» в Foreign Affairs в 1993 году — статья вышла раньше книги на три года и вызвала больший резонанс.
Fellowships и встраивание в государственный аппарат
Менее известная, но рабочая схема — программа «International Affairs Fellowship». CFR ежегодно отбирает несколько десятков молодых специалистов и направляет их на год-два в государственные ведомства. Обратная схема тоже работает: чиновники Государственного департамента и Совета национальной безопасности могут получить fellowship в CFR — провести год в организации, написать доклад, вернуться на государственную службу.
Это не коррупция. Это система. Люди, которые работали в CFR, лучше понимают, как «правильно» формулировать проблемы. Возвращаясь в министерства, они приносят этот язык с собой.
Кадровый конвейер: госсекретари, директора ЦРУ, советники
Список, который не нуждается в комментариях
Перечислять всех долго. Но цифры говорят за себя. Из восьми госсекретарей США, занимавших этот пост с 1973 по 2021 год, семь были членами CFR: Киссинджер, Вэнс, Мандейл (краткосрочно), Шульц, Бейкер, Олбрайт, Пауэлл, Райс, Клинтон, Керри. Среди директоров ЦРУ — Аллен Даллес, Ричард Хелмс, Уильям Колби, Джордж Буш-старший, Роберт Гейтс, Леон Панетта, Дэвид Петреус.
Советники по национальной безопасности: Макджордж Банди, Брент Скоукрофт, Збигнев Бжезинский, Энтони Лейк, Сьюзан Райс, Герберт Макмастер. Постпреды США при ООН: Патрик Мойнихен, Мадлен Олбрайт (до того как стала госсекретарём), Джон Болтон. Несколько правил здесь уместных: большинство из них были членами CFR ещё до государственных должностей. Это важно, потому что меняет логику отношений: не государство вербует организацию, а организация воспитывает кадры для государства.
Байден, Трамп и CFR: разная риторика, одна кадровая база
Трамп открыто критиковал CFR, называл его частью «глобалистской» элиты. При этом его первый советник по нацбезопасности Герберт Макмастер — член CFR. Тиллерсон, первый госсекретарь, — тоже. Помпео — нет, но Помпео публично использовал аналитику CFR в своих брифингах.
Байден — другой случай. Его команда — почти идеальный CFR-срез: Блинкен (госсекретарь), Салливан (советник по нацбезопасности), Нуланд (замгоссекретаря). Все трое — члены или fellows CFR. Здесь нет ни заговора, ни случайности. Это просто кадровый пул, из которого американская внешнеполитическая машина черпает людей уже несколько поколений.
Дэвид Роткопф и «суперкласс»: самокритика изнутри
Особый случай — Дэвид Роткопф. Бывший главный редактор Foreign Policy (другое издание, но из той же экосистемы), член CFR, в 2008 году написал книгу «Суперкласс», где прямым текстом описал механику транснациональных элит. Книга вышла в издательстве Farrar, Straus and Giroux — и была тепло принята именно в тех кругах, о которых рассказывала. Что само по себе говорит об уровне самоиронии и уверенности в своей неуязвимости.
Атлантический консенсус и его критики
Что такое «атлантический консенсус» в реальности
Атлантический консенсус — это не официальная доктрина. Это набор предположений, которые считаются само собой разумеющимися в американском внешнеполитическом истеблишменте: что НАТО — основа безопасности, что свободная торговля — по умолчанию благо, что демократия распространяется с Запада, что Россия — источник угрозы, что Китай — вызов, с которым нужно работать «по правилам». CFR не придумал эти предположения. Но он воспроизводит их бесперебойно через доклады, журнал, встречи и кадровую ротацию.
Интересный момент: с конца 2010-х в самом CFR усилилось внутреннее напряжение. Появилась группа так называемых «restrainers» — аналитиков, выступающих за более сдержанную внешнюю политику, меньше военных интервенций, меньше расширения обязательств. Это не маргинальное меньшинство — это часть серьёзного разговора. Хотя большинство докладов организации по-прежнему остаются в рамках либерального интернационализма.
Критика: кто и за что атакует CFR
CFR критикуют с нескольких сторон одновременно — и это само по себе показательно.
Слева: организация слишком лояльна к корпоративным интересам, недостаточно критична к военным интервенциям, исторически поддерживала политику, которая разрушала экономики развивающихся стран. Эту позицию формулировали, например, социолог Уильям Домхофф и журналист Ноам Хомский.
Справа (изоляционистская критика): CFR проталкивает «глобалистскую» повестку в ущерб национальным интересам Америки, участвует в строительстве наднациональных структур, которые ограничивают суверенитет США. Эту линию активно эксплуатировали паleo-консерваторы и часть трампистского движения.
С позиций других стран: CFR — инструмент продвижения американского доминирования под маской «глобального управления». Особенно резко эта критика звучит в российском и китайском академическом дискурсе, где CFR фигурирует как символ «вашингтонского консенсуса».
Все три критики содержат зёрна правды. Ни одна не описывает организацию полностью.
CFR и мягкая сила: публичная дипломатия как инструмент
Медиаприсутствие и производство экспертного языка
В 2020-е годы CFR значительно расширил цифровое присутствие. Сайт cfr.org — один из наиболее цитируемых ресурсов по международным отношениям в англоязычном интернете. Ежедневные комментарии, подкасты, видеобрифинги. Рубрика «Global Conflict Tracker» отслеживает около 30 активных конфликтов в реальном времени — и по ней ориентируются журналисты от Reuters до небольших региональных изданий.
Это инфраструктура экспертного языка. Если ты хочешь понять «как правильно» описывать ту или иную проблему в международных отношениях — открываешь cfr.org и смотришь, каким словарём пользуются там. Потом этот словарь воспроизводится в Reuters, BBC, New York Times — журналисты которых, между прочим, тоже входят в члены CFR.
Президентские выборы и внешнеполитический праймер
Отдельная традиция: перед каждыми президентскими выборами CFR публикует объёмный доклад «President’s Priorities» — что, по мнению организации, должен сделать следующий президент во внешней политике в первые 100 дней. Это не приказ. Это рекомендательное письмо, которое читают все, кто претендует на должности в будущей администрации.
Кандидаты от обеих партий регулярно выступают перед членами CFR во время избирательных кампаний. Не потому что обязаны — потому что это сигнал «серьёзности» для вашингтонского истеблишмента.
100 лет спустя: что изменилось и что нет
Вызовы после 2016 года
Победа Трампа в 2016-м стала первым за долгие годы сигналом, что атлантический консенсус — не само собой разумеющееся. CFR отреагировал неожиданно быстро: запустил несколько новых рабочих групп по «американскому суверенитету», по «популизму», по переосмыслению свободной торговли. Организация умеет адаптироваться — это одна из причин её долголетия.
Брексит, подъём Китая, ковидная пандемия, война в Украине — каждое из этих событий ставило под вопрос ту или иную часть внешнеполитического мировоззрения, которое CFR транслировал последние 70 лет. Реакция организации была, как правило, аналитически честной: признавать проблему, производить доклад, предлагать скорректированный консенсус.
Конкуренты и экосистема think tanks
CFR существует не в вакууме. Американская экосистема think tanks насчитывает сотни организаций: Brookings Institution, RAND Corporation, Cato Institute, Heritage Foundation, Atlantic Council, Carnegie Endowment, Wilson Center. Каждый занимает свою нишу по идеологическому спектру и по тематике.
Но CFR среди них занимает особое место — не как самый богатый (Brookings по бюджету сопоставим) и не как самый радикальный, а как наиболее последовательно centrist и наиболее последовательно встроенный в государственную машину. Это его конкурентное преимущество и его главная уязвимость одновременно: центризм хорош в устойчивые времена и плохо работает когда мир меняется быстро.
Открытый вопрос: чья повестка?
Кому на самом деле служит CFR? Ответ, который организация даёт сама: американским национальным интересам. Ответ критиков слева: корпоративным акционерам. Ответ критиков справа: глобалистским элитам. Ответ, который мне кажется ближе всего к честному: CFR служит воспроизводству определённого взгляда на мир — того, в котором Америка руководит международным порядком, рынки открыты, союзники управляемы, а угрозы определяются в Вашингтоне.
Это взгляд, который разделяют искренне. Это не цинизм и не лицемерие. Просто люди, которые всю жизнь работают внутри одной системы координат, перестают замечать, что это система координат, а не объективная реальность.
Можно ли из неё выйти? Можно ли построить американскую внешнюю политику, которая не воспроизводила бы этот консенсус? Трамп пытался — с разной степенью последовательности и с сомнительными результатами.
Что будет дальше — не очень понятно. CFR про это тоже думает. И тоже не знает.
