Содержание
Соглашение Гутерриша-Шваба, корпорации вместо государств
Есть документы, которые меняют правила игры — и при этом почти не попадают в новости. Соглашение о стратегическом партнёрстве между ООН и ВЭФ, подписанное в июне 2019 года, именно такое. Одна страница формального текста, подписи Антониу Гутерриша и Клауса Шваба — и частная организация корпораций получает институциональный доступ внутрь межправительственной системы, которая по определению должна представлять государства, а не бизнес.
Харрис Глекман, эксперт по глобальному управлению из Массачусетского университета, назвал это прямо: превращение ООН в публично-частное партнёрство. К сожалению, это — не метафора. Это — буква документа.
Что такое ВЭФ — и почему это важно понимать
Клуб или институт: юридический статус организации
Всемирный экономический форум — швейцарская некоммерческая организация, основанная Клаусом Швабом в 1971 году. Формально — нейтральная платформа для диалога между бизнесом, политиками и гражданским обществом. Фактически — клуб, членство в котором стоит от 60 000 до 600 000 долларов в год в зависимости от уровня доступа.
Членами ВЭФ являются около 1000 крупнейших мировых корпораций. Среди них — BlackRock, Vanguard, State Street, JPMorgan, Goldman Sachs, Pfizer, Nestlé, Google, Microsoft. Это те самые компании, которых финансовые аналитики называют «большой тройкой» или «универсальными акционерами»: через индексные фонды они одновременно владеют долями в конкурирующих компаниях почти во всех секторах экономики.
Здесь стоит остановиться. Потому что — когда мы говорим «ВЭФ подписал соглашение с ООН» — это звучит абстрактно. Конкретнее: организация, которая представляет интересы нескольких сотен глобальных корпораций с совокупными активами под управлением в десятки триллионов долларов, получила формальный статус внутри системы, которая до 2019 года была зарезервирована для государств.
Давос как лаборатория глобальной повестки
Ежегодный форум в Давосе — это витрина. Настоящая работа идёт через тематические инициативы: платформы, коалиции, рабочие группы. ВЭФ запускает их десятками — по климату, цифровой идентичности, продовольственным системам, финансовой инклюзии. Государства приглашаются участвовать. Исследования финансируются корпорациями-членами. Выводы оформляются как «глобальные рекомендации».
До 2019 года это было влиянием, а после — стало чем-то другим.
Соглашение 2019 года: что именно написано в документе
Шесть областей сотрудничества и что за ними стоит
Текст соглашения ВЭФ и ООН (по сути — между Гутерришем и Швабом) умещается на одной странице. Шесть направлений совместной работы:
- финансирование Целей устойчивого развития (ЦУР),
- климатические действия,
- здравоохранение,
- цифровая экономика,
- гендерное равенство,
- образование и навыки
Звучит как список добродетелей — и именно поэтому его так сложно критиковать публично. Кто против здравоохранения? Кто против климата?
Проблема не в темах. Проблема в механизме. Соглашение предусматривает совместное планирование, совместную реализацию инициатив и доступ представителей ВЭФ к структурам ООН. Это не консультационный статус — он у многих НКО существует десятилетиями и сопряжён с чёткими ограничениями. Это партнёрство на уровне Генерального секретаря, минуя Генеральную Ассамблею.
Именно этот момент вызвал наиболее острую реакцию внутри самой системы ООН.
Реакция внутри ООН: протестное письмо 400 гражданских организаций
В сентябре 2019 года, через три месяца после подписания, более 400 гражданских организаций и 40 международных сетей направили открытое письмо Гутерришу. Среди подписантов — Global Justice Now, Corporate Accountability International, Transnational Institute.
Главный тезис письма: соглашение передаёт корпоративным интересам непропорциональное влияние на глобальное управление в обход демократических механизмов ООН. Подписание прошло без консультаций с государствами-членами и без голосования в Генеральной Ассамблее. Ответа, который удовлетворил бы подписантов, не последовало.
Глекман: «мультистейкхолдеризм» как замена демократии
Харрис Глекман ввёл в оборот термин «корпоративный мультистейкхолдеризм» для описания того, что произошло. Суть: в классической модели ООН решения принимают государства, представляющие граждан. В мультистейкхолдерской модели за стол добавляются «заинтересованные стороны» — корпорации, НКО, экспертные организации.
Звучит как расширение демократии. На практике голос корпорации с бюджетом в 50 миллиардов долларов и голос гражданской организации из Бангладеш за этим столом не равны. Глекман прямо называет это заменой межправительственного управления корпоративным — под видом «партнёрства».
Универсальные акционеры: кто реально стоит за ВЭФ
BlackRock, Vanguard, State Street: анатомия концентрации
Три управляющих компании — BlackRock, Vanguard и State Street — контролируют около 20-22 триллионов долларов активов под своим управлением (данные варьируются в зависимости от методологии подсчёта, но порядок цифр стабилен). Через индексные фонды они одновременно являются крупнейшими акционерами в большинстве компаний из списка S&P 500.
Это создаёт ситуацию, которую экономисты называют «универсальным владением»: один и тот же владелец держит позиции в авиакомпаниях и аэропортах, в банках и их заёмщиках, в фармацевтических гигантах и в сетях дистрибуции лекарств. Классический конфликт интересов при этом не возникает — потому что конкурировать становится менее выгодно, чем координировать.
Все три компании — члены ВЭФ.
Монополия капитала без монополии по закону
Антимонопольное законодательство создавалось для эпохи, когда у каждой компании был один или несколько узнаваемых крупных акционеров — и их влияние было видимым. Монополия капитала через индексные фонды работает иначе: никто формально ничем не «владеет» в смысле контрольного пакета, но совокупное голосование на собраниях акционеров создаёт де-факто координирующую силу.
Исследование Антона и Рокко (Journal of Finance, 2018) показало корреляцию между ростом общего институционального владения в авиационном секторе и снижением ценовой конкуренции. Аналогичные работы выходили по банковскому сектору и фармацевтике.
Это не теория заговора. Это задокументированная структура — и именно эти структуры получили в 2019 году формальный канал влияния внутри ООН.
Прецедент: почему 2019-й меняет архитектуру
От консультаций к соуправлению: разница в одной подписи
До соглашения 2019 года у ВЭФ был статус наблюдателя при различных агентствах ООН — примерно как у тысяч других организаций. Консультативный статус в ЭКОСОС, участие в конференциях, право направлять доклады. Это стандартный и хорошо регулируемый механизм.
Соглашение Гутерриша-Шваба создало другую категорию. Не наблюдатель, а стратегический партнёр. Разница не только номинальная: стратегическое партнёрство предполагает совместное планирование на уровне секретариата, доступ к рабочим процессам, а не только к публичным мероприятиям. Это институциональное присутствие — не приглашение на конференцию.
Прецедент важен именно потому, что он первый. Если ВЭФ, то почему не следующая организация? Какой будет критерий? Пока ответа нет.
Обход Генеральной Ассамблеи: конституционный вопрос
Устав ООН определяет Генеральную Ассамблею как главный совещательный орган организации. Государства-члены ООН принимают решения о структуре, финансировании и партнёрствах. Генеральный секретарь выполняет административные функции — он не наделён полномочиями создавать новые категории институциональных партнёров в обход ГА.
Критики соглашения указывают именно на это: Гутерриш подписал документ, не вынося его на голосование государств-членов. Формально — это входит в его компетенции. По существу — изменение правил, которое государства не санкционировали.
Это не академический вопрос. Это вопрос о том, кто на самом деле управляет ООН.
Параллельные треки: G20, АТЭС, Центры ЧПР как система
Соглашение с ООН — не изолированный шаг. ВЭФ параллельно выстраивает отношения с G20 (официальный диалоговый партнёр с 2012 года), с рядом специализированных агентств ООН напрямую, с национальными правительствами через «Центры четвёртой промышленной революции» (ЧПР) — сеть из более чем 17 аффилированных центров по всему миру, включая Индию, Японию, Колумбию, Южную Африку.
Каждый из этих каналов сам по себе — рабочий инструмент влияния. Вместе они образуют параллельную архитектуру глобального управления, которая функционирует рядом с официальными межправительственными институтами, а теперь и внутри них.
Аргументы защитников соглашения
«Корпорации нужны для финансирования ЦУР»
Официальный аргумент: реализация Целей устойчивого развития (ЦУР) требует 2,5-3 триллиона долларов ежегодно сверх текущего государственного финансирования. Частный капитал необходим. Значит, нужны механизмы взаимодействия.
Аргумент не лишён логики. Но он не объясняет, почему взаимодействие должно быть оформлено как стратегическое партнёрство с организацией, которая представляет интересы корпораций-доноров, а не как прямые соглашения с конкретными компаниями под контролем государств-членов. Деньги и институциональный доступ — разные вещи.
«ВЭФ приводит за стол правительства, а не вытесняет их»
Второй аргумент: форум создаёт площадку, где корпорации и правительства говорят вместе. Это не замена межправительственным переговорам, а их дополнение.
Здесь срабатывает то, о чём писал Глекман: «дополнение» меняет характер основного процесса. Когда за столом появляются участники с несопоставимыми ресурсами и другими интересами — повестка смещается. Климатические решения ВЭФ последовательно включают рыночные механизмы и «технологические решения», а не регуляторные ограничения для корпораций.
Совпадение? Возможно.
Что изменилось после 2019 года
«Великая перезагрузка» и видимость системы
COVID-19 сделал ВЭФ заметнее, чем организация, возможно, хотела бы. «Великая перезагрузка» — книга Шваба 2020 года и параллельная инициатива форума — позиционировалась как план восстановления после пандемии. Цифровая трансформация, «зелёный» переход, новые модели труда.
Это была стандартная аналитическая работа форума. Но в контексте соглашения 2019 года она приобрела другой масштаб: организация с формальным доступом к структурам ООН публикует «план» для мирового восстановления — и продвигает его через те же каналы, которые соглашение открыло.
Продовольственный саммит 2021-го: открытый конфликт
Один из конкретных результатов партнёрства — участие ВЭФ в формировании повестки Продовольственного саммита ООН 2021 года. Более 500 гражданских организаций из 90 стран подписали заявление против «корпоративного захвата» саммита. Они указывали, что корпоративные члены ВЭФ — крупнейшие агрохимические и продовольственные компании мира — получили привилегированный доступ к разработке «глобальных продовольственных решений».
Саммит состоялся. Конфликт не разрешился — он просто исчез из новостей.
Системный вопрос, пока без ответа
Соглашение ВЭФ и ООН 2019 года — это не злой умысел и не случайность. Это логичный результат тридцати лет постепенного смещения в том, кого считают легитимными участниками глобального управления. Корпорации давно присутствовали в переговорных процессах — через лоббистов, через финансирование «правильных» НКО, через двери, которые деньги открывают везде.
Разница в том, что 2019-й сделал это присутствие официальным. Подписанным. С печатью ООН.
Можно ли это обратить? Формально — да. Генеральная Ассамблея могла бы поставить соглашение на голосование ретроспективно, потребовать пересмотра или разработать обязывающий регламент для таких партнёрств. Инструменты у государств есть.
Проблема в том, что многие из этих государств одновременно являются крупнейшими торговыми партнёрами корпораций-членов ВЭФ, получателями их инвестиций и участниками их инициатив. Конфликт интересов здесь не исключение — он встроен в систему.
Именно поэтому вопрос остаётся открытым. Не потому что ответ неизвестен. А потому что те, кто мог бы его дать, предпочитают его не формулировать.
